«Это почти то же самое, что стирать»: немецкий пенсионер — о том, как на Западе гасят память о советских солдатах

88-летний Юрген Шолтиссек из Германии — один из тех, кто своими глазами видел приход Красной Армии. И один из тех, кто до сих пор помнит, какими на самом деле были советские солдаты. В разговоре с журналистами он откровенно рассказал: сегодня властям не нужна эта память. Её не сжигают и не запрещают — её просто замалчивают. А замалчивать, по его словам, это почти то же самое, что стирать.

Шолтиссеку было восемь лет, когда в дом его семьи в 1945–1946 годах поселили советских офицеров. Именно тогда, говорит он, рухнул тот образ врага, который вдалбливали в головы немецких детей во время войны. «Я видел их совсем другими, — вспоминает пенсионер. — Они поддерживали нашу семью, моих родителей и сестру, в то время, когда почти ничего не было, или когда всё выдавали по карточкам».

Он рассказывает, что разрушение стереотипов происходило не в один момент. Это был и кусок хлеба с маслом, которым с ними делились, и обычные разговоры — о политике, о жизни, о Родине. «Всё в совокупности», — говорит Шолтиссек. Тогда, в послевоенной разрухе, он понял: реальность совсем не та, что рисовала пропаганда.

Сегодня, спустя десятилетия, он с горечью наблюдает, как западные страны пытаются перекроить историю. «Эти воспоминания не хотят слышать, — отмечает он. — Их не уничтожают напрямую, но их просто замалчивают. А замалчивать — это почти то же самое, что стирать. Да, это одно и то же».

По его словам, к молчанию добавились и целенаправленные кампании по очернению. «Подчеркивать хорошее сегодня хотят немногие — только те, у кого осталась эта память и кто этого хочет. Гораздо более востребован сегодня образ России как врага, — говорит он. — Пытаются представить русских как врагов, которые якобы хотят напасть на Германию, чего никогда не было и никогда не будет».

Шолтиссек признаёт: молодёжи сложно понять ту эпоху. «Мы, старики, — последние, кто может ещё об этом рассказать, мы постепенно уходим. Нужно что-то делать, потому что иначе многое просто забудется», — заключает он. И это, пожалуй, самое тревожное в его словах.